Сколько мы зарабатываем и отчего это зависит


Когда я сидел над этой статьей, к нам зашла знакомая наших знакомых. Она живо стала интересоваться, чем я занимаюсь и что это мне «дает». «Сколько же ты получишь за статьи?» — напрямик спросила она. Я ответил ей, что, если статьи выйдут в том объеме, в котором сейчас лежат на моем столе, то, наверное, получу тысячи две. «Сколько же ты писал их?» — деловито осведомилась она. Пришлось подсчитывать — вышло, что в общей сложности месяцев восемь. «Ну-у-у!— разочарованно протянула она.— Я две тысячи за полтора месяца заработаю».

Она — не академик, не автор ходовых киносценариев, не… А кто у нас еще может заработать две тысячи за полтора месяца? Но она зарабатывает их сравнительно легко, причем, на вполне легальных началах. Когда-то она работала машинисткой в жэу, увлеклась машинным вязанием, скопила денег, купила вязальную машину, добилась патента на так называемую индивидуальную трудовую деятельность и стала работать на рынок. Вяжет модные платья, а ее матушка продает. Ее «чистый доход» в день — примерно пятьдесят условных единиц. Я не знаю, как она достает нить, насколько аккуратно платит налог и вообще — насколько, хоть и легально, но честно то дело, которым она занята. Зато знаю, что в ее квартире тысяч на пятнадцать мебели, что однажды ее ограбили в темном переулке, сняв с нее всяких ценностей на пять с половиной тысяч, что она съездила в Индию и совершила круиз вокруг Европы, а сейчас готовится к круизу по Средиземному морю, что она с легкостью может, например, купить в новостройке квартиру студию. И пришла она к нам только потому, что знает: школьная подруга жены работает товароведом в магазине «Техника в быту», а туда поступили какие-то дефицитные люстры стоимостью в две с половиной тысячи рублей…

А знаете, сколько «зарабатывает» изготовитель полиэтиленовых сумок с портретами Аллы Пугачевой? А ангелочками, думаете, из любви к искусству торгуют?

На изготовление всего этого «ширпотреба» имеются соответствующие патенты. Может, и не следовало бы выдавать патенты на изготовление всего того, что ныне продается на рынке — слишком уж много патентованной пошлости развелось на прилавках. Но все же патент — это попытка общества не только осуществить какой-то контроль над индивидуальной трудовой деятельностью, но и в ряде случаев поощрить ее. Ведь сколько людей не может из-за возраста, состояния здоровья и прочих обстоятельств трудиться в общественном производстве! Если такие умеют и могут делать что-нибудь индивидуально, то почему бы и не разрешить им это? Тут все социально справедливо. Но, во-первых, когда похоронными венками торгует верзила, которого впору в плуг запрягать, когда, во-вторых, патент служит лишь легальным прикрытием нетрудовых доходов, извлекаемых сотнями способов, когда, в-третьих, патент становится разрешением не только на то, чтобы изготовить, но и продать, а при продаже, известно, можно самым открытым способом и спекульнуть — тогда патент превращается в сильное стимулирующее средство всплеска мелкотоварной, читай мелкобуржуазной, стихии.

Цитирую: «Для нас далеко не безразлично, какими путями и средствами достигается улучшение материальной и духовной жизни, к каким социальным последствиям оно приводит. Если начинают проявляться частнособственнические, иждивенческие настроения, уравнительные тенденции — значит, что-то неверно в выборе путей и средств в нашей работе и нуждается в исправлении».

Это из Политического Доклада ЦК КПСС XXVII съезду партии. Но после съезда прошло уже немало времени, издано немало различных документов, взорвалось и стихло немало различных дискуссий и по поводу того, что есть нетрудовой доход, и по поводу социальных последствий улучшения материальной жизни теми или иными средствами, и по поводу того, что такое собственнические устремления.

Так или иначе я пытался следить за дискуссиями. Они — великое благо. Неважно, что в любой дискуссии нас всегда подстерегают ошибки и заблуждения. Собственно, без них никогда ничего не происходило и не произойдет. Беда совершенно в другом — в дискуссиях куцых, показных, завершающихся «декретированием» еле-еле проклюнувшихся истин. Да и истин ли?

Слушаешь теледискуссию хозяйственников и экономистов, организованную «Сельским часом», и ушам не веришь: экономист со степенью, рассуждая о ценообразовании, клеймит «лжеконцепцию» об общественно необходимых затратах, пришедшую в нашу экономику из «мрачных тридцатых годов». Его оппоненты в знак согласия кивают головами. Выходит, что мы так вот запросто, всуе можем в телеразглагольствованиях, без каких-либо видимых аргументов подвергать бичеванию величайшее достижение научной мысли последних двух веков — экономическую теорию Маркса? Ведь не «мрачные тридцатые годы» принесли нам понимание сути общественно необходимых издержек, а именно «Капитал» Маркса. Причем вокруг этих издержек, по Марксу, вращаются очень важные экономические процессы любого товарного производства — и действие закона стоимости, и ценообразование, и прибыль, и многое-многое другое.

Но если бы в бурлящих и умирающих дискуссиях мелькали лишь досадные «ляпы», то и это не беда. Всегда найдутся люди, способные выправить положение, восстановить истину. Но ведь все дело в том, что «способные выправить» не спешат. И вот уже в дискуссиях начинают открыто проскальзывать мнения о том, что социализм — это не то, что мы имели или имеем в виду, а нечто совершенно иное. Массовое сознание всегда готово усомниться вслед оракулам: конечно же, социализм это не то, что мы говорили вчера, социализм — это когда всего много. И только! И во имя этого «много» многие готовы забыть даже самое главное: социализм, коммунизм — это прежде всего Человек, Личность.

Оставить комментарий

*

Реклама