В условиях все расширяющихся рыночных отношений


Торговка несет на рынок петрушку вовсе не «из принсипа», как та старушка с улицы маршала Малиновского, не из любви к ближнему, а чаще всего и не во имя добывания куска хлеба насущного. Идет она туда с явным намерением сорвать с ближнего куш пожирнее. Если сорвать не удается — не пойдет, довольствуется зарплатой. Нет зарплаты — станет работать, хорошо работать. Сорвет — разохотится, ее предприимчивость разовьется. Но предприимчивость тут особого рода, сконцентрированная в основном не на том, чтобы больше и лучше производить, а лишь на том, чтобы работать меньше, но продать подороже. Подороже — это когда цена значительно выше той, что диктуется общественно необходимыми трудовыми затратами. И как бы мы юридически ни формулировали суть нетрудового дохода, экономически, а тем более политэкономически он де-факто и будет составлять разницу между государственной розничной и рыночной ценами. Ну пусть несколько меньше, если учесть, что индивидуальные трудовые затраты на выращивание петрушки несколько выше общественно необходимых.

С чем же мы имеем тут дело?

Я уверен: с самым что ни на есть обыденным и очевидным фактом паразитирования на личном потреблении сограждан. С такой же уверенностью я осмелюсь назвать паразитированием на потреблении и деятельность множества созревших в наше время кооперативов, которым надо посетить тренинги для менеджеров по продажам, для которых рынок, обычный бытовой рынок — некий Клондайк.

Предчувствую негодующие возражения, потому и спешу объясниться популярнее. Тем более что в противном случае меня немедленно причислят к сторонникам застоя, к противникам перестройки, к приверженцам уравниловки типа: «Пусть у меня не будет коровы, лишь бы у соседа не было двух».

Откровеннее всех общественное мнение попытался успокоить тот же Василий Леонтьев, через свою оценку перестройки экономики, опубликованную в «Коммунисте»: «Даже если экономическая реформа полностью удастся, это никогда не приведет к введению капитализма в Советском Союзе. Это просто невозможно. Но зато она может максимально рационализировать хозяйство страны. Конечно, в результате этого у вас появятся не только пострадавшие, но и удачливые, богатые люди. Но ведь они у вас всегда были и есть».

Появятся не только пострадавшие, но и богатые… Пострадавшие во имя или в результате чего? В угоду или по причине собственной лени, косности, бесхозяйственности? Если так, то еще ничего, справедливо. А если по той причине, что рынок попросту не признает их труд? А не признает лишь оттого, что на результаты такого труда нет наличного спроса? Иначе говоря, объективная потребность есть, а вот субъективно она еще не созрела? Еще проще: кто станет «богаче» — балерина на вторых ролях или проворная швея, поставляющая вещевому рынку «вареные» «импортные» джинсы из отечественных кальсонов? Кто получит больше благ — инженер-изобретатель, сконструировавший автоматическую линию для приготовления бифштексов, или же кооперативщик, торгующий двадцатикопеечным кофе по рублю и приправляющий его возбуждающими видеоклипами?

Ясно одно: рабочий у станка, инженер за кульманом, ученый-гуманитарник у книжных стеллажей, балерина у тренажера, журналист за пишущей машинкой, если и получат на многоликом рынке кое-что побольше, чем получали ранее, то не возрадуются. Раньше они тоже знали, что первичное распределение (номинально — по труду) еще не все, что зарплату придется возвращать не только в государственную розничную сеть, а и, закрыв глаза и наступив на горло гражданской совести, отдавать часть ее в руки многочисленных хапуг и спекулянтов, паразитирующих на потреблении. Возмущались, но отдавали. А сейчас и не возмутишься — все вроде бы законно и добровольно: не хочешь, не отдавай. Не хочешь мяса «комиссионного» — покупай «государственное». Не хочешь кооперативных «варенок» — купи себе фирмы «Ионел».

Экран телевизора, газетная полоса тоже успокаивают: ничего особенного, таковы законы рынка, высокие цены — это только поначалу, конкуренция все выравняет, и тот, кто получает сверхприбыль сегодня, завтра вынужден будет снизить цены, а то и прогорит. Зато, мол, всего будет вдосталь.

Еще раз повторюсь: если рынок капиталистический действительно является регулятором действия закона стоимости, то наш рынок, в его современном обличье, в условиях различных форм собственности и связанной с ними многоукладности  экономики, в условиях чрезвычайной пестроты интересов, текущих и перспективных запросов, потребностей роль такого регулятора для всей экономики выполнить не сможет. Весь парадокс в том, что регулирующую функцию капиталистического рынка обеспечивает именно стихия, практически ничем не сдерживаемая стихия. А мы свой рынок пытаемся вобрать в регулируемое русло.

Оставить комментарий

*

*

code

Реклама