Встречные течения денег


В один год, когда в газете шла дискуссия о «вещизме», в Кишиневе, как и в других городах республики, ощущалась острая нехватка мяса и мясопродуктов. Случился труднообъяснимый парадокс: скажем, на Кишинев выделялось мяса и мясопродуктов куда больше, чем в предшествующие годы, а мяса в магазине не купишь — очереди небывалые. Что же произошло? Можно ли было тогда, как это чаще всего и делали, все и вся объяснять обострившейся в целом по стране «мясной проблемой»?

Очереди-то состояли далеко не из одних горожан — сельских жителей в них было, пожалуй, больше. Вот и первая разгадка дефицита: мясо выделяют с расчетом на потребности города, а потребителей оказывается в два раза больше. Цены на мясо на рынке тоже быстро поползли вверх. Причем стала заметной такая деталь: если горожанин чесал затылок и думал, купить или не купить килограмм мяса за восемь-девять рублей, то иной сельчанин не задумываясь платил десять и покупал не килограмм, а два пуда.

Мы поспешили тогда обвинить сельчанина в забвении извечных крестьянских традиций — не кормиться с рынка, а иметь во дворе все, что нужно для питания семьи, стали призывать его разводить, как было еще недавно, кур, свиней, кроликов, держать корову, сажать в огороде картошку, а не виноград или гладиолусы. Но сельчанин был глух к нашим призывам. Потому что он уже успел приноровиться к стихии мелкотоварного производства. начал мечтать об автомобиле, сумел понять — специализация его ЛПХ на дефиците даст ему столько, что он не только сможет без всякого ущерба для семейного бюджета платить по десять рублей за килограмм мяса, но и покупать его за сотню километров от родного дома, благо у него есть автомобиль, купленный не за великие труды, благо на рынок он не «пустым» поедет, а повезет две-три сотни килограммов клубники, за которую бесхлопотно выручит полторы-две тысячи рублей. Такому сельчанину никак невыгодно заниматься курочками и кроликами — они в его «специализированном» ЛПХ просто нерентабельны. Не в этом ли другая разгадка дефицита? Вспомним: как только призывы к разведению скота и птицы были подкреплены конкретными мерами, повышающими заинтересованность сельского жителя содержать скот и птицу, так сразу же и изменилось его отношение к «традиции». Но — опять же: если часть сельчан стала придавать ЛПХ «животноводческую специализацию» только потому, что это исключало надобность обращаться к рынку, то другая часть пошла на «специализацию» именно с прицелом на рынок. Вторая — это «два быка в год» да три тысячи в карман. Как количественно соотносятся эти части? Как они соотносились десять лет назад? Как соотнесутся, скажем, к концу двенадцатой пятилетки?

Я не знаю, как соотносились, соотносятся и соотнесутся. Это должны знать социологи. А они – знают? А хотя бы экономисты – знают? Экономисты, возможно, могут ответить на вопрос, каков уровень товарности ЛПХ республики — и то приблизительно, выраженный в стоимостных и натуральных показателях заготовок и закупок. А кто может сегодня хотя бы подступиться к сложной и запутанной экономической и социальной статистике рынка и рыночных отношений? Каюсь: увлекшись «шкурничеством» рынка, я несколько исказил картину процесса накопительства, присвоения неэквивалентных груду доходов. Ведь получается, что денежки сплошным потоком текут не иначе, как только из города в село. На самом же деле течения тут всегда встречные. Горожанин тоже изобрел немало способов получать неэквивалентные труду доходы. Пройдитесь по тому же Центральному рынку Кишинева. Торгуют на нем не только петрушкой и клубникой — торгуют и кустарным «ширпотребом», как то: бижутерия и обувь, одежда и рыболовные снасти, алебастровые ангелочки и скобяные изделия, того и гляди, скоро появится аренда автомобиля в мюнхене. Вы скажете: мелочь! А я так не скажу.

Оставить комментарий

*

Реклама